Семья Тимофеевых-Резовских

Николай и Елена выросли в московском Арбате, в зажиточных многодетных семьях, знакомых между собой. Во время учёбы в Московском университете они сблизились и в 1922 году поженились. Оба были учениками Николая Кольцова, одного из основателей микробиологии, и работали в его Институте экспериментальной биологии. В берлинском Институте кайзера Вильгельма по исследованию мозга, которым руководил Оскар Фогт и который активно сотрудничал с Москвой, супруги Тимофеевы-Ресовские создали аналогичное подразделение и проводили эксперименты на плодовой мушке дрозофиле. В 1938 году Николай Тимофеев-Ресовский, советский гражданин без формального диплома, докторской степени и профессорского звания, был принят в Общество кайзера Вильгельма.

Возвращаться на родину в 1937 году супруги отказались, так же как и от выгодного предложения из США и от немецкого гражданства. В СССР развитие генетики тормозилось лысенковщиной, тогда как в Берлине были доступны высококвалифицированные кадры и передовая техника, вплоть до нейтронного ускорителя фирмы «Ауэр». Внешне Николай и Елена держались вне политики, но в решающие моменты рисковали всем, спасая коллег и помогая преследуемым, которые приходили в Берлин-Бух по чьей-то наводке. Документально подтверждены продуманные схемы помощи людям еврейского происхождения, которых с поддельными документами устраивали на работу в другие отделы Института кайзера Вильгельма или в партнерские учреждения. Считается, что в 1940 году Елена приняла в лабораторию французскую еврейку, оформив её как «осьмушечную еврейку». Николай под предлогом необходимости перевода текстов по атомным исследованиям вывел из концлагеря военнопленного французского офицера и физика Шарля Перу. Русский писатель Даниил Гранин, опубликовавший в 1987 году роман «Они называли его Ур» о судьбе этой семьи, приводит целый список спасённых ими людей.

Старший сын Дмитрий, Фома, по желанию отца должен был стать учёным. В марте 1943 года, после года повторного обучения, он сдал абитур, а в мае был зачислен студентом-зоологом в Берлинский университет. Уже с 1942 года темпераментный юноша действовал в подполье, что, вероятно, объясняет его школьные трудности и впечатление, которое он производил на немецкого одноклассника: тихий, замкнутый, словно отсутствующий. По словам Даниила Гранина, Фома входил в «Берлинский комитет партии большевиков», которым руководил советский агент Николай Бушманов. В комитет входили военнопленные офицеры и солдаты Красной армии, которых к югу от Берлина готовили для коллаборационистской Русской освободительной армии генерала Власова. Руководители поддерживали связь с советскими инстанциями и печатали пропагандистские листовки с информацией о положении на фронтах, стремясь поддержать моральный дух соотечественников за границей. Фома говорил на нескольких языках, что делало его ценным посредником. В ремонтных мастерских рейхсбанна в Берлин-Груневальде он нашёл русского бригадира, который принимал у него листовки, распространял их на предприятии и подталкивал единомышленников к саботажу. По российским свидетельствам, Фома вошёл в руководство комитета, имевшего связи с чешскими, польскими и французскими ячейками Сопротивления. Упоминается и будущая известная фотограф Ева Кемляйн, скрывавшаяся в Берлине как еврейка; якобы она участвовала в изготовлении листовок. По имеющимся данным, Фома делал отпечатки и дома, в Берлин-Бухе, используя стеклянную дверцу платяного шкафа и папиросную бумагу. Насколько известно, ни одного экземпляра не сохранилось. Немецкого исследования этого подпольного комплекса пока не существует; дальнейшее изучение было бы крайне желательным.

30 июня 1943 года Дмитрий Тимофеев-Ресовский был арестован гестапо на территории Института кайзера Вильгельма в Берлин-Бухе. Один из жильцов дома семьи выдал группу. Последовали около двухсот арестов. Фома был ненадолго предупреждён, но не ушёл в подполье, чтобы не подвергать опасности родителей и институт. Три месяца гестапо допрашивало его в здании на Принц-Альбрехт-штрассе; по свидетельству сокамерника, его там избивали. Все источники утверждают, что он держался мужественно и никого не выдал. Его следственное дело не найдено, но дальнейшие этапы известны. Фома оказался в полицейской тюрьме на Александерплац. Родителей не тронули; они посылали ему посылки и переписывались. Отец обращался в высокие инстанции, привлекал влиятельных учёных, в том числе физика Вернера Гейзенберга, писал партийным функционерам и в СС. Было ли вообще предъявлено обвинение и вынесен ли приговор, неизвестно. Более чем годовое заключение может указывать на затяжные переговоры. Считается, что Николай Тимофеев-Ресовский отказался участвовать в преступном проекте по стерилизации славянского населения. Начальник Главного управления имперской безопасности СС Эрнст Кальтенбруннер отклонил прошение о помиловании. 10 августа 1944 года Дмитрий Тимофеев-Ресовский был депортирован в концлагерь Маутхаузен под Линцем. Через три месяца его перевели в подлагерь Мельк, где в это время строился один из крупнейших подземных заводов военной промышленности Третьего рейха под кодовым названием «Проект Кварц». Австрийская фирма «Штайр-Даймлер-Пух» использовала там узников концлагерей как дешёвую рабочую силу в нечеловеческих условиях при проходке штолен и бетонных работах. Примерно с середины апреля 1945 года началась эвакуация лагерей перед наступающими союзниками. Достоверно известно, что Фома был отправлен с этапом в концлагерь Эбензее у Гмундена на Траунзее, где в горах строили ракетный завод. Из Мелька и Эбензее о нём не сохранилось никаких свидетельств. Родители так и не узнали его судьбу. Официальное уведомление о том, что Фома погиб в Эбензее 1 мая 1945 года, младший брат Андрей Тимофеев-Ресовский получил лишь в 1996 году.

10 августа 1944 года Дмитрий был депортирован в концлагерь Маутхаузен под Линцем. Через три месяца его перевели в подлаuерь Мельк. Примерно с середины апреля 1945 года началась эвакуация. Достоверно известно, что Фома был отправлен с этапом в концлагерь Эбензее у Гмундена на Траунзее. Официальное уведомление о том, что Фома погиб в Эбензее 1 мая 1945 года, младший брат Андрей Тимофеев-Ресовский получил лишь в 1996 году.